Не унывай, Амэ-тян! ~_~

-Они послали сигналы с ДНК человека в космос. И через пять лет – получили ответ. Это был патч, патч для организма по имени человек. Они создали первую группу детей и поместили её под надзор, дети выросли и развивались у них на глаза, не проявляя никакой ненормальной активности, проходя все тесты. Это были обычные, нормальные дети.

-А что потом?

-А потом их всех убили. Перестраховались. Они были слишком нормальные, а нормальными быть не могли, ведь их ДНК скрестили с чем-то, что получили в ответ на свое межзвездное послание, получили с опережением световой скорости, поставившей тогда всех в тупик, но позже этот феномен подтвердили на БАК.

-Всех?

-Да. Но кто-то воспользовался гибелью детей, чтобы весь проект донести до высших эшелонов власти. Надавил. В результате много голов полетело, кто-то испугался, перестраховался, а кто-то занял руководящую должность в Конторе и продолжил эксперимент. Но уже в другом плане. Они вырастили еще одно, второе поколение детей. И вместо того, чтобы наблюдать за ними в замкнутых условиях – выпустили в мир.

-Странное решение.

-Да. Человек в изолированных условиях – машина инстинктов, только общество помогает человеку стать человеком, если бы Эйнштейна поместили с рождения в карцер – был ли у нас Эйнштейн, не прочти он всего того, что прочел, не ознакомься с трудами современников?

-Многие говорили о плагиате Эйнштейном работ современников.

-Но он их УВИДЕЛ – это уже говорит о чем-то. Допустим – они знали, что нечто проявит себя. Поэтому создали одних девочек.

-Как динозавров?

-Да. Легче следить за их половой жизнью. Но почему тогда все результаты были уничтожены – за исключением, оставшихся у – назовем его X – файлов?

Кен посмотрел в глаза Карри.

-Не хотели отвечать за последствия или им понравилось то, что они увидели, и увидели ли они что-то вообще?

-Кен, может секта?

-Может, вполне возможно, что со сменой руководящего состава в Конторе сменились цели. Если сначала хотели изучить и перестраховаться, защитив себя и мир от последствий, то те, кто пришел к власти позднее уже не переживали за эти самые последствия, а просто хотели, жаждали выпустить джина из бутылки. И так – найдя тебя, Лиза, я нашел и Люси. – Кен провел по портрету пальцем. Потом перевернул лист, зрачки его карих глаз расширились. С замершим взглядом он водил пальцем по черно-белой фотографии грустной девочки с дождем в глазах. Через мгновение он захлопнул папку.

-Нет, так это показывать Амэ нельзя.

Изображение

Мист

Остров, перенесенный в несуществующее прошлое.

Икари Кеншин

-Этот Остров…

Его нет ни в одном из миров, только трое знали, помнили его. Но он влияет даже против их воли на все миры, сквозь которые растет человеческий бог. Вот незадача. Когда трое отправили Остров в свое личное, субъективное прошлое, воссоздав его заново из своих воспоминаний, думали ли они о том, что делали?

Трое, что покинули его после войны уничтоживший еще один мир. Предсказанной войны. Как и все концы света – она была предсказана, потому что иначе – богу неинтересно. Странные слова. Сколько раз предсказывали конец света – сколько раз бог прекращал рост одной из своих ветвей. Даже бог людей боится потерять целостность. Истории людей, растущие из одних и тех же корней, что бесконечно ветвятся, сходятся в одном – они все обречены. Кроме одной. И у бога есть фантазии. Но и бог не может купаться в них вечно. У бога есть реальность, в которой живет человечество. Он может поэкспериментировать с ним, но, в конце концов, ему придется определиться. И сделать шаг. Рост этого древа не остановить. А ветви – всего лишь ветви истории. Они не альтернатива – а всего лишь предположение о том, как все может быть, могло бы быть – будь все иначе. Смешно, не правда ли?

Трое покинули, и шестеро вернулись. Они скрестили мечи, в тот раз, когда снова ступили на эту окутанную туманом неизвестности, утопающую в зелени таинственности местность детских фантазий. Время и место, где воплощаются и остаются мечты, которым не место в общем мире – таком сложном и таком простом, не нужном и переоцененном, но существующем, вопреки всему.

-Ву-у!

-А-то! Могу в стихах изложить для протокола. Миров могло бы быть бесконечно, ах боже, но бог един – ему не предстало делиться как клетке. Может, есть и иные боги, но у человека – он един, бог людей – все, о чем люди могут подумать, что могут представить себе, что – воплотить. Это мир, который видят, осознают, в котором живут люди. В нем четыре измерения, а не восемь, к примеру, ибо таковы люди, у него есть одно время на всех, сотканное из времен каждого, оно похоже на толстый канат, все волокна которого так близки друг к другу. Человек никогда не узнает о других формах и смыслах существования времени. Его время – только его, очень удивительно будет, если найдется во вселенной хаоса еще одна форма жизни, которая существует по тем же законам что и человек. Мы смотрим на звезды – и они смотрят на нас. Каждый раз, взглянув на далекую звезду, мы и не подозреваем, что каждый её квант милосердно подстраивается под нас – своего наблюдателя. Это происходит моментально, тут нет скорости, времени расстояния или чего-то еще, это не законы, которые мы видим, просто так функционирует наш мир. Вся суть произнесенного, вся противоречивость этой фразы и её взаимоисключающие стороны – отражение ловушки мира, в котором мы живем. Галактики, скопления их, галактические нити – мертвый мир, существующий лишь в нашем воображении. А здравый смысл говорит иное – и хочется к ним туда, в поисках неизвестного. Как игра, созданная такой, чтобы хотелось перешагнуть искусственные границы, которые, однако, созданы такими, чтобы их нельзя было перешагнуть и увидеть, что все это лишь игра и она ограничена и несовершенна. Есть и другие игры, подобные нашей, но, увы – они далеки от нас, хоть и близки игрокам. Интересно почему?

Потому что люди – не игроки. Они наполнение для мира, основа, которая делает мир реальным, люди существуют по законам, меняются и ищут каждый свою истину тоже по этим же законам.

Остров был, его не было ни в одном из миров людей – но в него можно было попасть из любой фантазии бога по имени «история людей». Что такое бог? Вообще – бессмысленный вопрос. Бог людей появился, когда мы выделили все доступное людям и ограничили этим словом. Сущность человека – тот факт, что когда слово бог было произнесено, люди сразу же ринулись за его границы, пытаясь расширить этого воображаемого бога, который их ограничивает, стремясь доказать в первую очередь себе, а потом – друг другу, что границ у человеческих фантазий нет. Их нет, и они есть одновременно, это одно из правил, которые записаны в каждой частице этого мира, но только по той простой причине, что это мир людей. Все на самом деле просто – и движение невозможно логически, если ты единственный наблюдатель – один игрок на поле. Это доказал еще Диоген. Вот только он, прячась в бочке, все же никогда не был один.

-Диоген делил расстояние пополам и говорил, что нужно пройти половину, прежде чем достигнешь цели, а прежде чем пройти половину – нужно еще половину от половины и так далее до бесконечности, значит, цели ты не достигнешь никогда. Это софизм.

-Ну да, только сам Диоген не понимал при каких условиях наступает такая логическая ошибка и никто из тех, кто брался это доказать проверить или опровергнуть – не понимал. Все просто – системы отсчета. Правило Диогена работает для бога – он и вправду неподвижен и никуда не денется, он просто есть, ведь он – один. Люди знают это правило, если бегали во сне, или хотя бы читали Алису. Бег на месте, знакомо? Просто у человека много схожих наблюдателей, а значит – это игра, в которой движение возможно. Но есть и обратная сторона стороннего наблюдателя – наблюдатель, отличный от человека. Вся соль в том, что два наблюдателя разного толка никогда еще не боролись за законы реальности на одном её куске, пусть даже таком маленьком как эта планета не потому, что они так уж редки или их так мало различных, просто реальность – неотторжимая часть наблюдателя. И только схожие могут общаться, а значит существовать в одном мире, каким бы большим или маленьким он ни был, сон ли или целая вселенная – разницы нет, пустая безжизненная вселенная мало чем отличается от кошмарного сна. А чертежи всех наблюдателей на земле так похожи, все мы родственники, если отмотать немного назад, да и тот факт что живем в одном времени, уже говорит о почти полной совместимости. Я вообще про формы жизни на земле – люди же просто распараллеленный единый процесс. Каждый человек в иных условиях мог быть иным, другим, любым из возможных – тоже человеком, по сути. В наши годы – в начале двадцать первого века ученые физики спорят о нелокальной природе реальности, строят всевозможные гипотезы суть которых – хоть как-то увязать то, что они уже знают между собой. Если сказать им, что они могут выкинуть все, что они знают и придумать что-то новое взамен – мы ничего не добьемся. Это закон такой, у людей, они обязаны ценить то, что имеют и не разбазаривать свой драгоценный опыт, как и опыт предыдущих поколений. Единственная проблема для них сейчас – крайняя неэффективность их знаний. Это единственный критерий, которым они могут оперировать – технологии, то, что они получают от науки, должно приносит пользу по критериям, заложенным в них самой природой человеческой сути. Муравьи должны тащить в муравейник то, что там смогут как-то использовать, иначе будет фейл – все так просто: другой муравейник – другие каноны истины знаний. В общем, если не отвлекаться впредь – они никогда не найдут этот остров, потому что это не то направление, в котором им должно расти. Не нужно оборачиваться, иначе ты станешь неуспешным и кой черт тебе от того, что ты познал всю правду, если правдой она будет только для тебя одного. Говоря про муравьев людей не унизить хотим, ибо в основе их общения лежит понимание, то общее что их связывает – а это удел муравьев. Если же сказать людям что суть общения в непонимании, они может и краешком сознания почувствуют грусть от частичной верности этих слов в житейском смысле, но на научной основе это вызовет протест – люди скажут, что такое общение бессмысленно в виду неэффективности. Из-за того что вы люди эволюцией нацелены на успех в узких земных условиях общение с вами невероятно затруднено – любое отклонение от нормы немедленно отметается вами как попытка бессмысленной игры. Вы не можете заниматься тем, что не приносит пользы, суть вашей пользы – в удовольствии, от понимания, от оправданности целей. Все просто – можно нагородить Ниагару из терминов, но проще уже не объяснишь – люди ищут то, что смогут использовать, если предложить им правду, которую использовать не смогут, муравьи или люди – едино тут – отшвырнут правду, и будут искать иную правду, даже если это безрезультатно в итоге. Через какое-то время в них сработают инстинкты и поиски они прекратят, так как если долго и неэффективно чем-то заниматься в людях рождается усталость и неверие. Вот и все. Остров они не найдут не потому что его нет или люди не способны его обнаружить в принципе – они просто ничего не получат от этого. Все, что люди могут видеть – их базовая реальность, еще они могут попытаться сделать прорыв и обнаружить нечто иное, полезное и увязать со своей реальностью. Это не есть попытка убедить человека в его ограниченности ведь в своей вселенной он безграничен, и может в итоге эволюции стать богом, не весь вид, который им уже давно является, а каждый отдельный человек. На то она и ваша вселенная. Но не удивляйтесь, если окажется, что она пуста и кроме вас в ней никого нет. Собственно любая форма жизни, создающая свою собственную науку и использующая её как инструмент, на этом и заканчивала. Люди попытаются заглянуть за её пределы, но все что они увидят за пределами своей реальности, покажется им хаосом, как и реальность людей стороннему наблюдателю. Представление людей о множественности миров как Мультиверсум очень интересная игра фантазии, свойственная людям. Просто инструмент, свойство, которое они могут использовать для чего-то – например, для написания фантастических книг.

-Квантовое бессмертие и квантовое самоубийство?

-Да. Есть один вопрос, который они не понимают – почему, если при каждом событии вселенная делится на все возможные варианты – они остаются в какой-то из реальностей? Почему при смерти их ребенка они остаются в мире, где их ребенок умер, а не в том, где он остался жив? Кто выбирает, если они сами хотели бы иначе, кто выбирает за них? И почему квантовое бессмертие – невозможность формы жизни способной к самосознанию умереть кажется жестокой логической шуткой и парадоксом?

-Бог?

-Почти. Все просто. Квантовое многообразие миров – это способность бога, сверх наблюдателя, зародившегося в людях до появления разума в отдельной особи, а не отдельного существа. Можно сказать – это суть его божественности, он может выбирать из бесчисленного числа вариантов, которые описывают все возможности всего, то есть он – бог, а человек выбирать не может – но он может выбор бога осознать – он разумный, а мертвая материя не может думать. Это напоминает сеттинг настольной ролевой, где игроки за столом делают ходы, демонстрируют свои устремления, а ДМ выбирает их будущее и рассказывает им – что же с ними теперь происходит. Это способность через кванты-перевертыши с легкостью выбирать реальность, в которой миру-человечеству существовать, присущая всему организму по имени планета Земля, со всеми нынешними восемью миллиардами нервных клеток – людей и триллионами всех прочих клеток – иных форм жизни, зеленому зверю, как его называют. Покуда есть иные люди и человек – часть системы по имени Человечество – все решается за всех. Человек может сколько угодно не верить, что его ребенок умер – но он умер, а те реальности, где все случилось иначе остались за бортом. Иногда ветвь истории делится, но как уже говорилось – не ради одного существа, обычно это эксперименты бога, и они – конечны. Все предсказанные концы света произошли, но если ты их не помнишь, если они не записаны в истории, значит, ты просто немножечко ошибся ветвью. Никто не скажет точно – живешь ли ты в основном стволе истории или в одной из боковых ветвей, есть ли у твоего мира будущее или когда-нибудь фантазии бога по имени реальность, в которой ты живешь, придет конец. Скорее всего – это будет красиво. Это просто развитие, ничего больше. Никто не поверит, что клетки разумны, однако их венец разумной деятельности ты видишь в зеркале – ты государство из разумных организмов, которые для тебя слишком примитивны, чтобы с ними считаться и отдать руку за товарища ты почтешь за честь, жертвуя миллиардами, которые тебя образуют. Так и с богом – то, что для нас низко и высоко – для него немножечко не то, о чем мы можем подумать. Мы ценны, но в другом плане, наши эмоции – его важная составляющая, суть его жизнедеятельности, как и процессы, происходящие в клетках из которых состоим мы. Как и производство белков по чертежам ДНК – это процесс для нас, а для клетки – любовь. Для бога наша личная любовь тоже нечто иное, важный процесс, но не более. Наше стремление к бессмертию важно, но так же важна штука по имени смерть. Без стремления к бессмертию мы не рвались бы так за пределы, и развития не было, а будь мы способны на бессмертие – рак, порожденный такими составляющими бога, привел бы к его гибели.

-И, однако, мы стоим на грани бессмертия. К тому же клетки слишком просты и вправду.

-Вы еще не пробовали эту грань перешагнуть, посмотрите что будет. Разум клетки – вещь вне человека, это слабое сравнение – отношение клетки к человеку и человека к богу. На самом деле это один уровень отношений. Для бога людей отдельный человек не то, чтобы не разумен – он не является чем-то живым, так как всего его реакции и процессы, в нем происходящие есть суть законы, которые для бога просты и привычны. Как качающийся маятник. Дойдет до крайней точки – пойдет обратно. Клетки, как и люди – разумны не сами по себе, они разумны друг для друга, это как мафия где все друг друга понимают, а со стороны черт его знает что – разум это процесс, процесс общения интересных систем. Надо сказать – похожих друг на друга интересных систем между собой, в единой струе времени, которая таким процессом порождается. Время – это то, из чего зародится следующий мир, но время все – субъективно, объективного времени нет. Я не считаю, что время возникло с нашей сингулярностью. Время появилось вслед за жизнью, знаешь, что такое такты нервной системы человека? А нервной системы человечества, ты слышала о пластах времени, которые не могут разделить? Время – это предпосылка. Мир, в котором есть жизнь, разум, а значит, есть его – уникальное – время, такой мир способен, готов к рождению мира следующего. Если бросить в черную дыру время – оно развернется на все прочие измерения, те же которые чувствовало существо это время породившее, мир будет похожим, но в чем-то отличаться. Можно сказать что жизнь – это носитель времени, только для формы жизни как наблюдателя есть причина и следствие, следствие – обязательно после причины, и вот эту связку событий мы и кидаем за горизонт событий. Люди выбрали интересные названия, самое интересное – семантика. Если хочешь общаться – ты должен быть достаточно похож на собеседника, по крайней мере, ты должен уметь говорить на его языке. Думать в мире его слов, смыслы которых все равно неотторжимы от него. Знаешь, есть такая шутка – китайская комната. Знаешь в чем шутка – люди думают, что это что-то важное, что-то сложное, какая-то проблема. Они много спорят. На самом деле проблема заключается в человеческой чванливости. Если отбросить негативный оттенок этих слов, а оставить максимально научный смысл слова «чванливость» — ты понимаешь, что человек генами призван считать себя особенным, в этом секрет его успеха по отношению к иным формам жизни на его родной планете. Заметь – на его, это не относится вообще ко всем формам жизни. Но на земле голова у зверя выросла со стороны обезьян, могла – динозавров. Точнее и там выросла, но она отпала.

-Динозавров?

-Эм… за миллион лет рептилии достигли разума, истребили всех похожих на себя, оставив только мелких – как люди в свое время истребляли похожих на себя обезьян и менее развитые виды людей, выжили только: у драконов – вараны, крокодилы и все что меньше, у людей разумных – гориллы и все что тупее.

-Драконы?

-Драконы, не называть же их динозаврами, это как людей называть обезьянами. Динозавры – предки драконов, только первые жили на планете Земля и имели мозг как у курицы, которая произошла от них, а вторые обитают за пределами солнечной системы в открытом космосе, они до сих пор зеленые, фотосинтез – они временами прилетают погреться у солнца. Это случилось давно в вашем времени, случилось внезапно и в условиях тотального конфликта всех против всех разумные динозавры – драконы – быстро истребили себе подобных. А потом драконы покинули этот мир. Они воистину огромны, некоторые больше спутников Юпитера. Такие формы жизни не созданы для нашей планеты. Все случилось быстро, в течение миллиона лет, теперь люди думают, что динозавров убила комета. Типичный пример, когда логический человеческий аппарат дает сбой. Вся фишка в том, что драконы и мы – дети Гайи, наш генетический материал на пятьдесят процентов схож, у нас почти, что общая история и ближе них к нам нет никого. Есть иные формы жизни, но их время может пересекаться с нашим под такими углами, что их триллионы лет для нас – секунды и наоборот. Учитывая разницу в числе измерений – мы для них замершие фракталы, случайные образования молекул в породе, как и они для нас.

-Неорганики?

-Можно и дальше придумывать названия. Суть в том – может ли человек определить – говорит он об одном и том же или о разных вещах. Когда что-то проникает извне оно либо не обнаруживается, либо проявляет схожие симптомы с чем-то для нас знакомым.

-Так что про китайскую комнату?

-Она – попытка понять понимание при понимании того что понимание понятно. Иными словами человек всегда выстраивает цепочки смыслов, это неотторжимое свойство разума. Можно в терминологии, но она скучна. Когда же говорят про Искусственный Интеллект и упоминают «проблему» китайской комнаты – хочется сказать человеку что он человек, зная, что при этом он не усвоит новой информации не потому что её ему не передано, а потому что он привык одинаковые слова соотносить с одинаковыми смыслами. Иными словами – человек хочет создать интеллект, который будет похож на него до бесконечности, но в то же время будет иным. Забавно. Совсем неясными словами – любая система разумна, но не всякая сможет проявить себя так, чтобы человек заметил её разум, недаром он подозревает его у муравьев по той простой причине, что маленькие насекомые занимаются тем же делом, что и большие обезьяны – строят города. К тому же иная метаинформационная система, или иначе – разум, поблизости от такой информационной бездны как человеческий бог, или чтобы понятнее было – на нашей старой доброй Земле – будет вынуждена бороться за выживание и, несомненно, проиграет. То есть один единственный инопланетянин или станет человеком, пусть и будет жить как вирус в теле человека, чтобы бог людей его принимал за своего или устранен будет иммунитетом этого бога – вылечен так сказать. Бог просто стирает все лишнее, чтобы устроить войну богов, нужны два бога. Все просто. Любая конечная истина – конечна, абсолютной может быть лишь борьба, но её человечество лишено, так как одиноко в своем мире. А значит, свою конечную истину человек когда-нибудь найдет, но никого кроме человека она не вдохновит и не обрадует. Почему именно четыре измерения? Почему именно таковы значения всех констант во вселенной? Проблема тонкой настройки и найденный ответ – антропный принцип, человек видит мир именно таким, потому что только в таком мире мог возникнуть наблюдатель класса человек, чтобы увидеть мир – именно таким. В иных мирах – иные наблюдатели. Суть в том, что наблюдатель и вселенная, наблюдаемая им нерасторжимы, это одно и то же, тогда мир превращается в игру, в которую играют похожие игроки, которыми иногда овладевают странные и непостижимые гости. Добро пожаловать – планета Земля, пуп вселенной, которую видят земляне, недостижимая реальность для всего, что кроме землян. Обратное тоже верно, но недостижимо уже для самих землян. И так – здрасти…

-И тебе… так что там с Островом?

-Остров? На Земле и без него полно островов.

Читать далее

Защищено: Зарисовки [Марико&Морико]

Это содержимое защищено паролем. Для его просмотра введите, пожалуйста, пароль:

Истории Воспоминаний

Кен и Амэ

Чьи-то Дети

 

Kingdom Hearts

Королевство Сердец…

 

«В этих словах что-то есть? Или они просто бренды?..»

Была война, но они избегли войны. Были люди, но они сбежали от них. Был мир, стоявший на краю бездны, но они создали свой мир. Один на троих. Их было трое на том забытом острове.

Мир стоял на краю бездны, но у них в сердцах была у каждого своя бездна. Они заполнили ее, породив этот мир.

Всего лишь островок в безбрежном океане неизвестности – им не нужно было ничего более.

Они просто там жили. Ведь они были детьми. Но один из них был не таким. Два ребенка согласились принять его. Ведь он был взрослым. Он доказал им что может оставаться ребенком внутри. Но он был взрослым. Они поверили ему, ведь он тогда не хотел им зла. Он никогда и никому в своем существовании не хотел зла. Но он был не таким как они.

Для того чтобы поддерживать мир достаточно одного сердца, но такой мир будет одиноким и раздираемым противоречиями подобно миру порожденному богом очень одиноким создателем, подобно нашему несовершенному миру.

Два сердца могут создать один мир на двоих, но он будет неустойчив, так же, как все разделенное на две части. Насколько бы близки они не были однажды, такому миру придет конец.

Три сердца могут породить стабильность. Она не будет никому нужна, если они далеки друг от друга. Но три любящих сердца могут создать рай.

До тех пор пока они едины этот рай будет существовать.

Ведь страх потерять – один из тех, что в нашей основе. Ведь два существа, живущие вместе – потеряй они друг друга, останутся совершенно одинокими. Если же вас трое – можно похоронить этот страх перед потерей под пальмами забытого острова, забыть о нем, как и обо всем оставшемся за горизонтом общей мечты мира.

Одной мечты на троих. Но как быть уверенным, что она одна?

Что не родится новой мечты?

С этого все и началось.

 

В начале миров обычно лежит слово, которое произносит некто, возможно, что – и Бог.

В начале этих двух миров лежала Игра.

Исходный код – Игра Алисы.

Для того, чтобы начать творить не нужен никто. Но чтобы играть – нужны двое.

Девочка, от которой остался один взгляд и мальчик, у которого была одна улыбка.

Он отдал ей искру сингулярности, что зажглась когда-то внутри него. Так девочка держала в руках их обе – две вселенные, готовые зажечься, словно сестры. Чего она хотела в миг творения, в чем был смысл этих двух миров – не знает никто.

 

Арка первая.

Долгий путь. Викторика.

Несколько миллиардов лет назад наша вселенная была размером с мой мизинец. И это было даже не вещество, а что-то невероятное. Вещество не может существовать в таком объеме. Так что же там было? И что значит вообще – быть, существовать?..

-Я смогу, потому что у меня есть сила? – Спросила Вика.

-Сила не то, что есть, сила то, что получается. То, что случается, когда приходит желание. – Ответил ей Рулевой. – Да пусть тебя не смущает наличие всех этих необъяснимых сил в мире, которым ты дышишь. Желание было, желание – пришло, и мир – явился, ведь Слово было Произнесено…

-Я смогу помочь маме?

-Я не знаю, — просто сказало существо, приросшее к рулю, — наверное, сможешь. Но если не поймешь, почему ты хочешь этого, скорее всего не получится.

-Я люблю маму. – Сказала Вика. Рулевой молча, развернул корабль, теперь он снова удалялся от суши.

-Я ведь люблю её! – Закричала она.

Рулевой скрипя деревом, пробормотал:

-Все любят своих родителей, и ненавидят их иногда, это так же естественно как восход солнца, твоей заслуги тут нет, впрочем, как и заслуг твоих мамы и папы.

-Но это МОЯ любовь! – Прокричала девочка еще громче.

-Ты думаешь, ты уникальна? Даже если так – стремление к обособлению каждого существа – это стремление к переменам всего вида, к вам людям это особенно относится. Вы дважды обособы, можно сказать обособы обособов. – Рулевой заскрипел, наверное, так он смеялся себе под штурвал. Смеялся над наукой или её создавшими людьми?

-Я все равно люблю её!

-Пусть так…

-Это не поможет? – Слегка дрожа, спросила Вика.

-Может и поможет. Все зависит от тебя. Твоя любовь, не моя ведь, откуда мне знать. Но я думаю – тебе все-таки нужно что-то понять.

-Почему? – Спросила девочка. – Разве мне нужно знать причину любви? Это глупость. Если ты чувствуешь что-то, зачем разбираться в этом? И чем мне это может помочь?!

Она кричала, ухватившись за штурвал, а лицо на нем молчало, закрыв глаза.

-И вообще, что за странный у тебя корабль, плавает то от берега, то к нему? Зачем все это?

-Просто я твой рулевой, а у тебя пока нет второго берега реки, и ты думаешь, что это море. Ты никогда еще не задумывалась о том, что по ту сторону.

Девочка посмотрела вокруг, ровная гладь ни единой волны, в зеркальной глади отражалось небо, следом за судном оставался легкий след на воде и вновь стирался. Ветра не было.

-И не буду… — Сказала Вика и выпустила штурвал. Он начал дико вращаться, корабль завертелся на месте, он почти лег бортом на воду. Раздался скрежет. Она посмотрела на рулевого, его лицо спало и ни на что больше не обращало внимания.

-Прощай, — сказала Вика.

***

Лера смотрела в Викины глаза, в них бушевал шторм. Лера наклонилась и прижала девочку к груди, та очнулась.

-Он ничего не знает. Странный Старик, Агасфер, которому доверили рулить этот мир, только болтать о пустоте и умеет. – Прошептала Вика. Поднялась с колен и огляделась. Вокруг темнели покосившиеся надгробия, где-то тихо выла сова, место могло показаться приятным и тихим, далеким от суеты мира, но на одном таком подобном кладбище скоро могло стать одной могилой больше. – Я хочу это сделать, Лера ты будешь меня беречь? Ты подождешь меня?

***

-Настоящий мышонок. – Солдат наклонился, — тебе лет-то сколько?

-Пожалуйста, дайте пройти.

-Ну вот. – Добродушно пожал плечами второй. – Это все из-за твоей усатой рожи.

Они оба рассмеялись, рассматривая голубыми глазами южан пятившуюся назад Вику. В городе, в котором очнулась девочка, было много ярких красок. Жизнь богатых вертелась вокруг платьев и других чудесных вещей. Зачарованная Вика смотрела на их сияющие лица. Жизнь бедный имела свои светлые стороны, Вика смотрела на них, и выступали слезы. Вначале она думала, что это сон, поэтому бродила как хозяйка этого маленького мира. Когда же добралась до выхода из города и увидела, как по проселочной пыльной дороге к воротам движется обоз, как птицы дерутся за падаль, что кидают со стен ворот, как два мальчика бегут от неё к далекой речке – то поняла, что сон слишком реален.

В животе заурчало, и она вернулась в город. Не зная как попросить еды, и что она вообще тут делает, Вика бродила по кварталам и рассматривала пестрые наряды. Когда солнце уже зашло и раздались сигналы комендантского часа, девочку нашли те же два солдата, которых она повстречала еще утром, и отвели в казарму, где накормили.

-Я не смогу расплатиться за еду. – Вика посмотрела на молодое добродушное лицо. Потом перевела взгляд на старое и покрытое глубокими, как каньоны морщинами, иссеченное шрамами, казалось – только глаза живут на этом усатом лице.

-Мне, правда, нечем расплатиться! – Воскликнула девочка, краснея. Но они не взяли с неё плату. Старший отправил Вику спать в свою постель, так как сам был в ночном дозоре.

-Сегодня выспись, а завтра попробуем найти твоих родителей. – Сказал он, прикрывая теплым пахнущим табаком пледом Вику до подбородка.

-Самуэль, — спросил его младший напарник, когда стражники вышли на улицу, — ты хочешь заработать на этом деле? Ты ведь увидел, что она слишком необычно надета, я прав?

Самуэль не ответил. Старик прислушивался к отдаленным раскатам грозы. На его лице была тревога.

Вика стояла у дерева. На нем висели тела. Мальчики и девочки, дети и подростки, взрослых почти не было – все обнаженные, повешенные, сильно пахло смрадом. Вика закрыла лицо рукой нос, но чувствовала запах по-прежнему ясно.

И тут дерево зашевелилось и стало кашлять. Вика убрала руку, в ужасе присмотревшись – заметила на дереве том глаза. Они открылись. Вздрогнув, ствол приподнялся, и из корней появилась рука. Словно бы человек, сросшийся с деревом и сам ставший трентом, пытался из-под него выбраться.

-Рах! – Сказал он. – Как тут неудобна слабость, пришло время умирать. Меня тянет к центру этой проклятой планеты, но соки поднимаются обратно. Почему?

Девочка стояла не шелохнувшись. Старый солдат – а это был именно он – взглянул на неё своими глазами древа.

-Все силы происходят из Гравитации, она же – это последнее желание Существа породившего этот мир. Я не знаю, сколько таких миров рождается каждый день, и прекращают ли при этом существовать им предшествующие вселенные. Я знаю только одно, — он вытянул руку и коснулся ей плеча Вики, — когда-нибудь появится кто-то, и он породит еще один мир, в котором будет все по-другому. Я думаю так, не потому что я верю. Я просто где-то в глубине души так хочу. Моя воля, а не вера – это то, что поддерживает меня.

-Вы настолько сильно этого хотите? Почему бы вам самому не породить свой мир?

-Я думаю, мир у каждого свой был всегда, другое дело сделать что-то не для кого-то одного, а для всех. Впрочем, я могу и ошибаться, я всего лишь старый солдат неизвестной войны. Пока девчонка. Я возвращаюсь к корням, расти спокойнее, не хочу больше чувствовать и думать.

Вращаясь, он словно зарывался в землю, а дерево покачивалось. А мертвые лица детей глядели в пустоту.

Вика открыла глаза. На улице. Это было на улице. Запах гари, от которого мутило. Выбравшись из кровати и очутившись на мостовой, словно и не могло быть для неё дверей – по первому желанию – Вика увидела кровь и услышала вдалеке грохот. Пройдя всего пару шагов, она увидела одного из приютивших девочку солдат.

Солдат попытался подняться, но Вика видела всю тщетность его попыток и хотела сказать: «не пытайтесь, у вас же нет ног!», но слова не появлялись, она, просто молча, смотрела, как он подползает ближе. В глазах молодого парня уже не было того неба, которые сияло сегодня утром. Вика видела в них только кровь.

-Он сказал: «Робеспьер, я ухожу. Прости, мне придется открыть перед тобой спину – но я пойду к семье, что-то страшное случится этой ночью…»

Умиравший еще что-то бормотал в бреду, а Вика бежала по улице, спотыкаясь о трупы. Тогда она подумала: «почему я должна бежать так медленно, если все это еще один очередной кошмар?»

И вскочив на крышу ближайшего здания, понеслась, едва касаясь кончиками пальцев крестов, которые гнулись от жара, печных труб, которые выбрасывали из себя всполохи пламени. В ту ночь портовый город, в котором очнулась посреди улицы Вика, сгорел дотла. Горела вся страна. Вика по странному запаху табака, которым пропах плед, нашла маленькую горную деревушку. Там росло то дерево, а на нем висели дети. Вика села у его корней, не боясь больше запаха – ведь это её сон – и стала ждать старого солдата. Она знала – он сюда придет.

И он пришел. Через месяц – ведь он брел пешком. К тому моменту остались висеть одни скелеты, а Вика ничего не смогла ему сказать. Но что-то сказать было надо, что-то – чего она сама не понимала. Тогда она решила ничего не говорить, но кое-что сделать. Ведь в этом мире её слово было решающим? А если и не так – Вика сделает все так, или расстанется с ним. Вика не хотела больше жить в мирах, где она ничего не может поделать. За тот месяц, что она сидела под деревом, на котором медленно гнили незнакомые ей дети, девочка вспомнила, кто она и как тут очутилась. Однажды Вика пришла в больницу, где умирала от рака её мать. Это было уже в конце самого длинного пути, который она прошла – внутри себя, пути о котором никому не рассказать. Она не хотела больше никуда идти, поэтому просто села на край кровати, а затем и вовсе растянулась, поперек неё. Мать не проснулась в тот день, а Вика постаралась заснуть и никогда больше не просыпаться.

«Если это мой кошмар», думала она, сидя по древом и чувствуя как хрустит трава, которая растет под ней, «если мой кошмар заставляет кого-то страдать, пусть они и выдуманы мной – я изменю его…»

Вика закрыла глаза в тот миг, когда старый солдат увидел это дерево, собрала всю свою волю в кулак, чтобы уйти отсюда в этот миг, и чтобы вернуться, туда, в то место, о котором никто из этого мира больше не знал, и открыла их снова.

Вика стояла на крыльце у старого дома, занесенного снегом. Крыша, похожая на белый шар. Вика улыбнулась и постучала три раза.

Ей открыл старик. Седой, он ходил по дому, опираясь на трость. Вика огляделась. Тут пахло жизнью, тут рождались, стремясь жить, а не умирать, едва родившись, дети. Вика вошла в дом к человеку, всегда мечтавшему служить своей стране, но еще в детстве упавшему с дерева и раздробившему себе обе ноги.

Она жила в этом доме до самого лета. Никого особенно не удивила девочка, пожелавшая тут поселиться. Старый дом, старик и масса вещей из его молодости пустовали, у внуков уже были свои семьи и свои дома. Лес был полон дичи, реки – рыбы, а город забирал лишь урожаи полей, что возделывали жители деревни.

-Возможно, этот год будет самым успешным за всю мою жизнь, никогда еще земля так не плодоносила. – Сказал ей старый Самуэль. Он был рад пообщаться с Викой. – Я тебя откуда-то помню, вот только память стала меня подводить.

-Тут не память виновата. – Вика шептала себе под нос. – Просто когда все идет хорошо человек не ищет силы. Он может больше не помнить. Все можно забыть, если найдешь свое счастье.

Когда пришло лето, и загорелась на материке война, Вика все еще жила у них, носила воду и помогала рубить дрова. Она трогала похожие на сморщенные стволы деревьев ноги высоченного как дуб старик и все хотела исправить. Однажды в ночь, она встала над ним и пожелала этого со всей силой, закрыв глаза и стараясь, чтобы сон этого мира не властвовал над ней, в ту секунду она не боялась даже проснуться вновь в палате матери.

Самуэль проснулся другим человеком. Он мог делать то, чего всю жизнь был лишен – помогать своим родным. Старик ростом метра два рубил дрова с легкостью, которую давал опыт войн, через которые он так и не прошел. В тот день весть о выздоровлении чудесном Самуэля разнеслась по окрестным селам. И на летней ярмарке не было никого, кто смог бы победить его в борьбе, это удивляло и заставляло верить в сказку. Вика была рада, но чувствовала запах гари. И Гарь пришла. Ветер стал сухим, а с юга налетела война. Вика, маленькое привидение в домике старика, о котором уже начинали потихоньку складывать к тому моменту былины, не могла ничем помочь. Она просто смотрела, как насилуют женщин и детей. В ту ночь Самуэль дрался с яростью столь великой, сколь и безнадежной. Окруженный, голыми руками он убил три дюжины солдат в красных мундирах цвета крови и упал заколотый штыками целой сотни.

Они вырывали у женщин из животов внутренности и, прицепив к шляпам, галопировали вокруг деревни, а потом переоделись в чистые мундиры.

Вика снова сидела под деревом, увешанным телами детей и подростков и смотрела, как садится кровавое солнце. Она скрипела зубами и смотрела на яркий красный диск, который тускнел и окончательно превращался в волнистую дымку уже там, по ту сторону земли, место, куда её глаза не могли заглянуть в этом жестоком сне.

-Слишком мало. – Сказала она тогда, в ту ночь и поклялась. – Я вас!

Девочка уснула. Во сне она снова была дома, играла, читала, изучала мир, бежала в школу, и медленно шла обратно. В сумке, перекинутой через плечо, вибрировал смартфон. Словно кусочек мира, которого больше нет, который остался далеко позади он не раздражал совсем Вику в этом сне.

Вика взяла в руки поджаренный мамой предмет с почти уж позабытой целью и принялась рыться в его маленьком удивительном – когда-то давным-давно мире. Он тоже открывался в мир большой. Вика проснулась.

Потянувшись, она запрокинула голову и увидела красную, содранную до крови пятку. Вика встала. Это был мальчик, рядом с ним висела его сестра. Животик сестры словно взорвался изнутри, а мальчик был почти цел, но на лицо его смотреть было страшно.

-Внуки его. – Чуть ли не плача сказала Вика. – Драконорожденные! Почему никто не видит того, что вижу я? Я могу ошибаться? Только не здесь, я хочу, чтобы все видели то, что могу видеть лишь я. Нужно больше!

Вика закрыла глаза и ушла целиком из мира снов своих и реальности всех этих людей. Потом она стояла под снегопадом и не хотела никуда идти. Сначала. Вздохнув, девочка подняла глаза к небу.

-Снег.

Хлопья падали на курносый нос, веснушки и ярко-голубые глаза. Черные волосы выбились из-под легкой шапочки.

-Снег. – Вика зажмурилась, стараясь вдохнуть как можно больше белой ледяной чистой жизни. – Снег идет!

Крича и размахивая руками, утопая в снегу, она бежала в деревню. В этот раз Вика сразу вылечила старика и, живя с ним, много расспрашивала о его прошлом, об этом мире, внезапно для самой Вики в ней проснулся интерес. Желание жить. Она ни за что не хотела больше повторения того, что случилось для неё уже дважды. Когда пришло лето, старый Самуэль уже носил Вику на плечах и показывал ей диковинные цветы и травы в лесу. Его мать знала эти места лучше всех теперешних жителей, Самуэль многое от неё узнал и теперь все пересказывал Вике.

И однажды она тоже стала рассказывать ему о мире в котором жила, многое скрывая и утаивая, она старалась как можно ярче описать свою серую жизнь, но в то же время чтобы это был именно её мир, пусть и не тот в котором она жила, но тот в котором хотела всегда жить. В деревне все любили Самуэля, но то, что старик часто бродил в лесу один и разговаривает сам с собой, многих обеспокоило не на шутку. Вика смеялась над этим, и вслед за ней начинал смеяться Самуэль. А когда смеялся он – улыбались и многие жители деревни, там же где улыбается большинство – невольно смеются все, если все дружны.

Вика не сразу решила, как она поступит, но однажды ночью, лежа в постели и разглядывая сквозь потолок далекие звезды – окончательно решилась все старику открыть. Она привела его на тот холм, где росло дерево во сне, и показала как жгут его деревню, показала гавани полные горящих кораблей и земли, залитые кровью их детей, как потом на них медленно взрастает и колосится рожь. Как идут месяцы и года, и новые дети уже новых правителей не желая оставлять свои мечты мечтами, начинают новую войну и все повторяется снова.

Вика показала Самуэлю все войны, через которые они прошли с Робеспьером и многими павшими товарищами, она сама не помнила, где еще они гуляли, но в конце – снова очутились на том же холме, где остался навсегда плакать в первый раз Самуэль.

Вика стояла позади вставшего на колени старика и обнимала его спину своими тонкими руками.

-Драконорожденные, они не мертвы.

Старик повернулся к ней, в его глазах были слезы.

-Их не убить, пока жив их родителей. Первый из драконов этого мира. Внутри тебя есть то, что вижу одна я. – Сказал Вика, взяв его лицо в свои ладони. Старик плакал, текли слезы и у Вики. Но она плакала не так, как плачут люди, её лицо сияло, в нем в этот момент отражалось бескрайнее синее небо. – Внутри тебя есть что-то неподвластное никому в этом мире, почему я одна должна это видеть, давай покажем вместе это всем!

-Всем? – Спросил старик Самуэль.

-Да. То, что провело тебя через все войны, то зачем ты сражался, то чего я тебя лишила в надежде на мир, я верну тебе это.

Самуэль дернувшись, проснулся. За дверью были слышны голоса, ржали кони, много людей и много коней. Через мгновения двери открылись, и люди в красных мундирах повалили в старый дом, когда-то служивший пристанищем для огромной семьи Самуэля. Но Самуэль не смотрел на них, склонив колени, он стоял у старого медного алтаря, на котором сидела никому не видимая Вика.

-Это называется Банкай. – Сказала Вика. Я не уверена что в моем мире это что-то важное, я видела это многократно, и каждый раз это поражало меня, словно что-то знакомое. Я всегда хотела быть как они – капитаны Готея-13, я понимала их, я знала, что они чувствовали, когда высвобождали его. Банкай. – Тут Вика слетела с алтаря и встала прямо перед Самуэлем. – Это когда ты привносишь в этот мир то, что раньше было внутри тебя, вторая форма меча. Банкай дарит необъяснимое спокойствие его обладателю, капитан отряда Шинигами в моем мире, высвободивший хоть раз в жизни свой Банкай, уже никогда ничего не боится, ему не страшна неудача. Ведь он уже владеет всем, к чему стремилась его душа. Он делает все так, как хотел всегда. Только Банкай может противостоять другому Банкаю!

-Эй ты, повернись! – Сказал капитан вошедших крабовых мундиров. Но Самуэль, словно влитый в пол не слышал его. – Повернись ты!! Старик, два раза повторять я не привык…

Старик все так же смотрел в пустоту, плача и что-то шепча губами.

-Он молится, может, оставим его, пусть помолится – пойдем в соседние дома!

-Странно. – Ответил капитан красный мундиров, оглядываясь. – Этот дом самый большой, а тут всего один человек живет, неужели их всех предупредили? Убейте его, я подожду остальной корпус снаружи.

-Банкай. – Сказала Вика напоследок. – Это высшая форма меча зампакто, волшебного меча Шинигами, который олицетворяет всю ту часть души своего владельца, которую сам владелец понять и принять не может. Он мог бы с ней бороться и идти по пути самоуничтожения, он мог бы с ней смириться и потерять свою волю, вместо этого он делает первый шаг в невозможное – создает свое зампакто и начинает использовать ту часть себя, которая ему не нравится как оружие против своих врагов.

Лейтенант красный мундиров прицелился штыков в спину старику и прыгнул. Только Вика видела огромную дыру, которая осталась в том месте, где раньше был его живот, только она видела мгновение изумленных глаз лейтенанта. Для остальных солдат в красной форме их лейтенант вынес спиной стену и, пролетев сотню метров, снес огромную сосну, которая возвышалась над своими сестрами.

Самуэль повернулся к застывшим с наполовину обнаженными саблями и приподнятыми стволами солдатам. Глаза его, глубоко посаженные в старом морщинистом лице, походили на две рассерженные шаровые молнии, оставляющие росчерки разрядов в воздухе. Выставленные вперед руки были разжаты, ладони обращены в разные стороны. В тот раз он лишь оттолкнул лейтенанта.

-Что за чертовщина… — Начал, было, кто-то. И в тот же миг дом буквально разнесло, словно от пороховой мины. Изодранные отбивные красных мундиров летели в глубокие сугробы.

-То-то же. – Сказала Вика. – Вот так, по-моему, гораздо лучше.

Она покинула тот мир тотчас же, отправившись дальше по пути цели, которой не достичь, дорожке уходящей в неизвестность. Она шла и шла; шагала, ставя левую ножку вслед за правой. А по пути расцветали и увядали цветы. Сменялись эпохи, засыпали и пробуждались миры. Механизмы людей сменялись невиданными созданиями, зима отчаяния – сменялась летом надежд. А Вика все брела, вперед, только вперед. И однажды она все-таки достигла его. Конца Пути. Источника…

Когда-нибудь, все повторится вновь…

Wish – Kosheen?

***

Морико-Мори-Ми

Лука Мегурине-Марико (Рон и Блейм) [Бакемоно]

Кирика.

-Я Лисичка. – Сказала девочка так ласково и по-летнему нежно, что Кирика улыбнулся. Потом он понял, что связан, мало того – успел отлежать спину, затекли руки и ноги, а вокруг него разложены стопки книг.

-Это заброшенная библиотека, не бойся.

-Есть чего бояться?

-Это не больно.

-Что не больно?

-Это.

-Что – Это?

Лисичка как-то странно улыбнулась, повернувшись к Кирике в профиль, она перелистывала книжку со словами «так-так, сейчас-сейчас», потом вдруг мигом оказавшись у его лица, и принялась стягивать шорты. С него.

-Что ты собираешься делать?

-Это не больно.

-Не больно – не объяснение.

Тут Кирика задохнулся, отвернулся к окну и стал пытаться шевелить пальцами рук, получалось плохо. Влажный ротик Лисички всосал в себя его член и тот моментально стал твердым. А потом Кирика закричал.

-Больно!!

Лисичка прекратила свои извращения и посмотрела с сомнением на то место, которое сначала ласкали её губы, потом язык, и которое в конце она от всей души укусила. И стала вновь листать свою книжку, словно надеясь там найти ответ.

-Я что-то делаю не так. – Твердила само себе она и листала книжку, слюнява палец.

-Развяжи.

-Зачем?

-Руки затекли. И ноги тоже.

Лисичка принялась было развязывать, но потом остановилась.

-Ты убежишь!

Кирика посмотрел в сторону, скрывая улыбку. Бегать, сейчас…

-Я обещаю, что не буду от тебя уползать.

-Я почти научилась, потерпи!

-Научилась чему?

Тут с Лисичкой произошли метаморфозы. Она стала пунцовой, лиловой, пришла в ярость и тут же успокоилась, отвернулась и стала что-то шептать самой себе.

-Ты скажешь, что я сумасшедшая.

-Не скажу. Это нормально.

-Это ненормально! Никто меня не понимает.

-Я пойму.

Лисичка мигом оказалась у его лица и стала его разглядывать, нюхая, и даже лизнула.

-Понимаешь. – Сказала она медленно, словно не решаясь до конца довериться. – Я недавно поняла… узнала… что я – суккубус.

-Вот как?

Лисичка кивнула.

-Тут в книжке я пытаюсь найти некоторые моменты, связанные с необходимостью моего питания.

Кирика закрыл глаза.

-Развяжи. И постарайся больше не кусать.

-А ты будешь себя хорошо вести?

-Пока тут плохо себя вела только ты. Чем ты меня ударила?

-Шокером. Мама купила, чтобы ко мне не приставали хулиганы в школе.

-Шокер не опасная штука для такой маленькой девочки? Вдруг ты решишь им воспользоваться, когда пойдет дождь?

-А ты прям этого и хочешь? – Состроила гримасу Лисичка. Её лицо медленно расправилась, а в голубых глазах возникла почти животная тоска. Лисичку было жалко. – Родители не понимают. Говорят – у меня рано начался переходный возраст, и чтобы окончательно я не разложилась, нужно ходить в церковь.

-И как там?

-Ужасно. Я тогда еще не знала, что суккубус, и просто чувствовала себя в церкви не в своей тарелке.

-А откуда узнала? Тебе кто-то рассказал?

-Посмотрела утром. Там шел отличный мультик. Он мне раскрыл глаза на то, кто я. Там была девочка-суккубус и у неё начались со временем схожие проблемы, и она их решила.

Кирика выпал в осадок.

-Ясно.

-Ты не понимаешь. – Приникла к нему всем телом девочка. Но тут же словно испугавшись чего-то – отстранилась. – Мне просто необходимо питаться… этим, ну этим. Вампиры пьют кровь, а суккубусы – глотают это. И им плохо, если они не будут питаться, очень плохо. Я всегда думала – отчего мне плохо, чего не хватает.

-И теперь нашла?

-Ты тоже думаешь, что у меня переходный возраст? Ты не понимаешь, другие могут без этого, а я нет. Я испугалась, если родители меня посадят под замок – я не смогу питаться и погибну, а они так и не поймут, из-за чего умерла их дочь. Мне жалко маму с папой.

-Поэтому ты сбежала из дома?

-Я ни откуда не сбегала. – Победоносно улыбнулась и вытянула вверх лапку лисичка. – Я придумала план, он очень хитрый. Я веду себя лучше, чем прежде, всегда улыбаюсь, всегда ос всеми вежлива и хочу на все занятия и помогаю по дому, так чтобы мои родители расслабились.

-И?

-Но мне приходится охотиться после школы, иногда даже до вечера.

-На таких как я? А потом ты что – прячешь тела?

-Нет, ты что! – Замахала перед лицом связанного Кирика Лисичка руками, в одной были зажаты ножницы, в другой – отвертка.

-Зачем тебе ножницы и отвертка?

«Что ты собралась резать и отворачивать?»

-Пряной вкусняшки нет, я думаю, если надрезать она потечет.

Кирика весело засмеялся.

-Ты что с ума сошла – не делай этого!!!

-Хорошо. – В легком шоке отстранилась девочка. – Но ты не переживай, у меня тут есть обезболивающее и антисептика. Вот, смотри, какой я походный наборчик для охоты собрала.

И Кирка увидел наборчик. Это был рюкзачок с медвежонком и парой значков. В нем было много кармашков и в каждом – полезная штучка. Там были: фонарик, пассатижи, два ножа, свечи, коробка карандашей, штангенциркуль, что-то похожее на GPS-навигатор, моток проволоки, пара мотков бечевки и много чего еще. Была и походная аптечка. Шокер лежал там же. Еще там зачем-то лежали целых четыре лазерных указки, с зеленым лучом повышенной мощности.

-Очень мило. – Совсем без иронии, насколько это возможно заметил Кирика, разглядывая набор. А девочка все ему показывала.

-Я рада. Думала – когда кто-нибудь оценит.

-Так я не первый? Слушай… Лисичка. Почему тебе просто не подружиться с каким-нибудь мальчиком, который тебе действительно нравится и не показывать все это ему? Вы можете играть вдвоем не впутывая в это случайных и не очень людей?

-Вот. И ты туда же. Думаешь у меня переходный. Ты не понимаешь – это разные вещи: питание и любовь. Любовь – она одна, навсегда. А питаться нужно каждый день.

-В этом ты права. Значит, ты питаешься семечками?

Лисичка покраснела.

-Не кровью, а именно этим?

-Я же не вампирша, я суккубус, это такая девочка-демон…

-Я знаю кто такие суккубусы. Ты уже с кем-то это вытворяла?

-Ну… – Стала вытворять какие-то странные вещи с руками Лисичка. Она мялась, ломалась, едва не сломала себе палец, взвизгнула, когда он хрустнул, а потом призналась. – Был один до тебя. Я просто попросила его об… ну этом самом, не рассказывая, кто я на самом деле. Точнее потом я кричала ему об этом – но он не хотел слушать, не хотел останавливаться… и…

-Что он сделал?

-Начал лапать меня! – Всплеснула руками Лисичка. – И не хотел остановиться. Я толком и не позавтракала, а он начал стягивать с меня трусики. И тогда я еле убежала.

-Ты не захотела того, что следует после. – Посмотрел на неё с интересом Кирика и Лисичка отстранилась.

-Я же говорю: это разные вещи. Я кушать, кушать хочу. У меня голова кружится, когда я не позавтракаю, а когда… это… совсем нехорошо. Я должна научиться питаться, находить жертву. – Загнула первый палец Лисичка. – Обездвиживать её. – Загнула она второй. – А потом кушать, ай!!! – Попыталась она загнуть третий, средний. – Вот видишь, все из-за тебя, я все-таки себе снова палец сломала.

-Да я слышал – он вкусно хрустнул в тот раз.

Лисичка насторожилась.

-А ты часом не вампир?

-Я тебе что – Арараги-кун?

-По идее школьный кровосос должен быть скрытным, ты мне вряд ли правду скажешь.

Кирика честно сознался, что от вида крови его мутит и её кусать он не намерен.

-Тогда мне будет легче… – Сказала Лисичка и снова приступила к делу. На этот раз она сосала ровно три секунды, а потом её маленькие острые зубки прокусили член Кирики до крови.

-Прости, я все исправлю. – Сказала она и стала рыться в аптечке. Та выпала, бинт раскатался по деревянному полу полузаброшенной недобиблиотеки. Все остальное тоже стало сыпаться из рук взволнованной неудачей Лисички, под конец она сломала пластиковую аптечку и порезалась о ножницы.

-Вот всегда так, когда голодна – все ломаю.

-И кусаешь.

-И кусаю. Ты понимаешь, как важно это для меня? Научиться питаться, пока не поздно. Так, давай ты потерпи, я снова попробую, и даже если буду кусать – терпи, ладненько?

Тут Кирика испугался не на шутку.

***

Тётушка Мори. Называй меня так. – Сказала Морико в первую встречу. На самом деле он помнил её и её мотоцикл, правда, тогда он был другим, тогда – лет пять назад – сестра отца забрала его из школы в другом городе и, не сказав ни слова, привезла сюда.

То, что она не киднепер, а «очень уважаемая учительница» Кирика понял уже после. Как и то, кем она приходится Гинко.

-Какой ты рослый.

Наверное, это была шутка. Она трепала Кирику по голове, а в глазах просыпалась та самая, почти волчья жажда крови. Его крови.

Морико облизнула свои тонкие губы.

-Пошли-ка тебя помоем.

Словно бы он вещь. Мори любила играть с вещами, которые дышали и разговаривали. Еще она любила помогать этим вещам, кто-то говорил, что она помогает людям. Марико от неё была без ума, а отец, назвавший дочь в честь собственной сестры? Какие их связывали отношения?

Морико менялась день ото дня. Она была случайной, в ней легко можно было запутаться. Менялось настроение, менялось поведение, казалось сама её душа меняется, словно не может остановиться, как акула, которой чтобы дышать, нужно плыть.

В новом классе она преподавала информатику («она же хакер», сказала Марико); социологию («скорее социальный инжиниринг», сказала Марико); и физкультуру. Мори всегда была спортивна, настолько, что после дня полного возни с подростками умудрялась всю ночь пропадать, черт его знает где, гоняя по ночному Городу на своем черном мотоцикле, словно всадница без головы, а на утро все равно быть свежей как огурчик и спокойно идти на работу. «Это правильно», сказала Мари, «мне бы только дожить до восемнадцати – я стану жить как она, полной жизнью, в какую бы жопу мира меня эта жизнь не забросила – я никогда не стану останавливаться!»

-Ты совсем не будешь спать после восемнадцати и до самой смерти?

-А зачем мне сон? Я и сейчас сплю лишь на занятиях. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на глупый сон.

Кирика вздохнул и ничего не ответил. Зато Мари подумала совсем не то.

-Ты считаешь, я слабачка и не смогу жить как тетя, потому что у неё второй дан черного пояса по карате, и она ломает бейсбольную биту об коленку, а я на ровном месте умудрилась получить тройной перелом подъема ноги?

-Я считаю, ты круче всех. – Улыбнулся Кирика.

-Ты врешь! Я видела эту улыбку!! Ну, скажи, я слабачка?

Через секунду сестра встретилась головой с полом: подравшая сзади Морико обхватила её за талию и сделала мостик. Сестра не обиделась. Она лишь покраснела, словно ей это было приятно. Её «цун» сменялось «дере» когда глаза тети и племянницы встречались. Кирику это забавляло.

-Ты что улыбишься? Да, она мой идеал! Вы, мальчики такие пошлые… к тому же мы с ней неплохо смотримся, одного почти роста, это в детстве пять лет – большая разница, а так мы почти ровесницы и лучшие подруги. Почему бы нам не быть просто подругами?

-Просто подругами быть прекрасно. – Ответил ей Кирика. – И очень полезно оставаться.

-А это уже не твое дело! – Взвилась сестра, и укатила на велике в мастерскую Морико.

Марико от неё млела, однажды Кирика увидел, как сестра смотрит на тетю – обхватив свои щеки руками и с глазами полными теплоты. Не только один Кирика видел, как сестра смотрит на Мори.

На самом деле Кирика был рад, что у сестры есть близкий и любимый человек в Городе, кроме него. Это вселяло надежду, что сестра не останется одна, если с ним что-то случится.

***

-Ты считаешь, я тебя эксплуатирую?

Кирика лежал на спине, Морико стояла над ним, расставив ноги. Еще минуту назад он согласился бы с ней, но сейчас – она дала ему отдышаться. Так что он твердо сказал:

-Нет.

-Не хочешь поэксплуатировать меня? Ты должен научиться этому иначе твоя жизнь будет сложна.

Морико оперлась руками на край ванной, и Кирика увидел, как приоткрываются её половые губы.

-Чувствуешь это?

-Есть немного. – Согласился он. – Мне сделать все как прежде?

-Ты никогда не изменишься – всегда будешь таким пассивным?

-Мори, мне всего двенадцать лет.

-Тринадцать уже почти!

-Мори…

-Да, Кира?.. И так – начинаем наш урок! – Бодрым голосом, чуть дрожащим от похоти, начала тетя. – Кирика, как ты справился с домашним заданием. Все выучил?

-Это напоминает глупые порнорассказы.

-Почему же они глупые. – Расстроилась Морико. – Жизнь, свет, тепло женского тела, мальчик – вперед! Я тебе не нравлюсь? Согласилась по объективным критериям у меня классное тело и вообще – я почти мечта подростка?

-Критерии всегда субъективны, к тому же мне кажется вы косплеите «мечту подростка» девяностых, а не десятых. Наверное, это будет сильный удар для вас, тетушка, но вы чуточку пролетели со временем.

«Сейчас она скажет мне, что сильные женщины всегда и повсюду в моде…»

Морико переменила позу и оказалась сверху, она плеснула Кирике в лицо водой, в которой было слишком много пены и глаза защипало. Наклонившись к самому уху, тетя шепнула:

-Кирика, давай поженимся?

-Вот этого я и боюсь.

-Врешь, ты ничего не боишься. А не бояться так скучно, серая жизнь, боязнь сделать её пустой заставляет нас искать в ней что-то свое, а в крайнем случае безнравственности – прожигать её к черту как очередную болванку.

-Вся беда общения – в таких случая люди обычно говорят про себя или свое видение собеседника…

-Ты слишком умный, это плохо, учитывая твой возраст. Я бы сказала не столько умный, сколько проницательный и опытный, а это вообще беда. Твоя беда, ты хочешь скучную жизнь?

-Занятие любовью с тетей в ванной сделает её интереснее?

-Это называется другим словом: «секс»

-Тем более?

-Кирика, таких как ты называют хиккикомори, я же ради твоего случая эту порнуху и стала изучать!

-Какую порнуху – эту или ту?

-Ту, что зовется психологией подростков.

-И там были подобные методики? – Чуть ехидн улыбнулся в сторону Кирика. Тетя Морико схватила его за волосы и стала кунать в воду, при этом она старательно смеялась и даже слегка постанывала. Когда Кирика отдышался в рот ему уперлась мокрая грудь размера эдак второго.

-У тебя грудь поменьше чем у сестры. – Промычал он и его отняли от тетиной груди.

-А ты и е6ё грудь уже видел?

-Приблизительно сравнил.

-Ну да, наша семья – это вообще инцест и частное предпринимательство.

-«Мафия», поднял палец вверх Кирика. Для этого есть специальный термин у людей, не нужно пытаться описать метафорические если давным-давно существует нормальная терминология. К тому же я не хиккикомори, ты путаешь симптомы.

-Так! – Схватила его снова за челку разъяренная Морико. – Если ты не хикки – завтра же поведу в школу на веревочке.

-На убой?

-На убой!

Она вылезла из ванной стала вытирать голову.

-Ты красивая. – Сказал Кирика пытаясь понять на ощупь – выдрала тетя из его головы клок волос или нет?

-Ты это в качестве извинения?

-Вдруг тот факт, что со мной у тебя не получилось нанесет травму…

-Травму? Мне? – В вызовом задорной улыбки вопрошала Мори тыча себе в сосок большим пальцем. – Мне сколько, по-твоему, лет?

-Не знаю.

-Столько сколько тебе плюс десять. На само деле девять и десять месяцев.

-Что, в двадцать два уже старуха неспособная травмироваться на почве отношений между людьми?

-Поправка, ты не прост пойдешь в школу – ты еще и будешь вести урок, раз так умеешь по-взрослому говорить и думать. Ты как-то перескочил с детского ума на взрослых, а где тот подростковый «я хочу выебать всех женщин на свете и соседку Алину тоже»?

-Ты хотела в детстве выебать всех женщин на свете и соседскую девочку по имени Алина? Оказывается я еще много не знал про свою тетю…

-Я про мальчиков… Кирика, твоя школа новая – прекрасна. Я знаю, какие школы были раньше, я сама её не так давно закончила, я знаю, какие там были дети. В твоем классе есть проблемные дети, но я впервые вижу такой дружный класс. Чего ты там боишься? Я же у вас преподаю, если тебя кто обидит – кричи на всю школу.

-Мори…

-Не называй меня Мори! Я Морико!! У нас разбивали головы друг другу об трубы отопления, выкидывали парты из окон ради хохмы и вслед иногда летели одноклассники, а иногда и учителя. У нас не было интернета, сотовые были лишь у единиц и то – в старших классах появились, тогда еще не было никакого Восточного Союза, а Япония была другой страной, весьма далекой для многих во всех смыслах. Всей этой чертовщины с западом не было, многие – и я в том числе – надеялись, что холодная война далеко позади и спешили строить капитализм. Обычная школа – в классах одни агрессивные дебилы, которым Скучно. Если ты чуть умнее остальных – ты была одиночкой, либо ты скрываешь, что ты умнее и стараешься не выделяться либо рвешься в лидеры, третьего не дано. У вас же тут собрали всех таких как ты Кирика, все разные, но все похожи на тебя, все – особенные, нерядовые, незаурядные, даже тут на окраине Города это заметно, чего тебе не хватает? Здесь ты каким бы одаренным не был – ничем по сути не выделяешься из толпы и в то же время можешь найти себе друзей. И я бы сказала тут на окраине лучше чем в центре среди белых воротничков, хоть и проблемной молодежи тут побольше – это проблемы иного рода. Эта школа – не та. Та школа – как армия, в ней не было ничего интересного, если ты сам этого не нашел или не создал. И приходилось находить, хотя бы в издевательствах над кем-то, создавать умели единицы. Тут же я за эти месяцы не увидела ни одного случая издевательства ученика над другим учеником. Хотя вру – два раза видала, но это Готик репетировал свои постановки. Да еп, в этом городе в учебном районе толком нельзя найти покурит и нажраться!!!

Кирика улыбнулся снова.

-Любой мой прежний одноклассник меня в этой ванне по-японски уже двадцать раз бы выебал!

-Ванне по-японски или по-японски выебал?

-Кирика, я тебя развращаю своим общением? Все, что между нами происходит – исключительно ради твое скорейшего выздоровления. Ты у нас такой нежный… происходишь от советский ботаников, но тех можно было понять, современных понять невозможно.

-И ты о Советах помнишь?

-Я выросла на героической литературе про подростков блокадников Ленинграда.